| Поло |
[Jun. 1st, 2012|11:58 am] |
Смерть это человек с другого конца дерьма.
Смерть это очень материалистично - непрерывность коммуникации. В этой коммуникации нет образа, нет сообщения, но есть соприсутствие дерьма с другим дерьмом.
Жизнь с точки зрения коммуникации смерти можно понимать, как избегание сплошного соприсутствия, избираемость соприсутствия, ландшафт его, подъем.
Ландшафт соприсутствия - санитария бытования, такое бытование видит себя условно бессмертным, требует власти над негигиеничным бытованием – явно смертным, зараженным собою.
Ландшафт совместности, соприсутствия– уже образ, объем его, ориентированный не на наглядность, а на ощутимость.
Такой ландшафт – конструкция, и как любая конструкция не устойчива. Неустойчивость ландшафта избранного соприсутствия – в нехватке смерти, в недостатке дерьма, в настроенности на слово.
Слово в ландшафте совместности- пейзаж без опоры, способ формировать рельеф с помощью ветра, речь, нацеленная на осадок.
Это слово, попирающее смерть, удваивающее ее, слово, предполагающее дерьмо, как можно выше.
Смерть сама по себе самостоятельнее, ее ландшафт – ландшафт впадин и провалов, слово для нее – атрибут сначало доприсутствия, а потом после, т.е. слово с точки зрения смерти - вместоприсутствие.
Смерть не настроена убивать речь.
|
|
|
| Тринога |
[May. 31st, 2012|12:17 pm] |
Ты бежишь впереди
Закрывая лицо глазами
Волосы распуская и руки
Догоняя в себе колодец
Газеты тебя читают
Где выбрито мелким шрифтом
Чтобы ты представляла ноги
Раскинутые наизнанку
Отталкиваясь от макушки
Скакалки твоей крест на крест
Рассыпанный гравий стоп
Печально вращаешь окна
Сминая дыханьем ветер
Улыбки снимая юбок
В молитвы лбом ударяясь
Иконы мостов стоящих
Сверкающие полночно
Разводят тебя скользя
Пулоплывешь, полуходишь
Языком оголяя днище
Сушишь вещи и даты
Бельевые веревки будней
Обрывки теней бумажных
Записок скороговорки
Сплетая затылок в косу
Ресницами в сумерках шаря
Мукой укус насыщая
Лепя колобок коленок
Стираешь походкой воздух
Снимаешь с пламени порчу
Слезая в изгиб широкий
Плод тесного геометра
Раскосых бульваров накипь
Сирени последний выступ
|
|
|
| Черта |
[May. 30th, 2012|09:44 pm] |
Вожделение рисуется чертой, оформляется графикой. Ощущение границы, за которой начинается живое определяет вожделение.
Граница, черта – виденье неорганичного. Предчувствие живого за чертой –виденье неоформленного.
Черту невозможно оживить, не потеряв понимание формы, бесформленное невозможно собрать, не потеряв контура.
Черта – постоянство непрорисованности, сгусток темного, разделяющего, предвещающего полет.
Черта несамостоятельна, ее функция – указание на обрыв, сообщение о грации.
Черта не должна быть слишком подвижна. Так она начинает диктовать темп, убыстрять целое, затушевывать его.
Черта не должна быть сплошной, так они изолирует, говорит об неосваеваемости человеческого.
Черта – линия силы, должная обрываться, производить деление.
Черта – энергия убыли, выстраивающая появление человека так, чтобы небытие было уравновешенно бытием.
Не начав рисовать на себе, не будучи готовым делить себя, не произвести картину.
|
|
|
| Зоо |
[May. 30th, 2012|10:45 am] |
Девы, как правило, небывало относятся к будущему принятию себя. Они глубоко предвкушают искомую двойственность, трепещут в ожидании «половины», живут заранее за себя и за «того парня».
Миф о «волшбе встреч» переживается ими еще до встреч остро и благоговейно.
При этом именно женщины цепко нацеленны на единственность жизни, на ее герметичность, их предположение о взаиморазделении не идет дальше принятия их грез.
Реальность женщин не подверженна инфантильной «двойственности».
Женщинам очевидно – «Боливар не вынесет двоих», реальность не делится, «встречность» -театральный прием, подходящийдля примерки свадебного платья – не более.
С рани девы понимают, что тело одно и неделимо, тело это – женское, обладающее визуальным разнообразием, они понимают -чем это тело убедительнее навяжет свою безальтернативность, тем оно будет успешнее.
У мужчин иначе, их вкус к «встрече» разгорается постепенно, исходя из действительности ожиданий, а не из их извилистости.
Мужчины не сколнны «проигрывать» заведомо волнительность взаимообретений, не примеряют на себе позы и жесты будущей взаимности.
Мужское ожидание зреет спокойно, не скоро мужчина начинает видеть свою половинчатость, искать ей место и время, мучаться от неразделенности, осознавать серьезность несамодостаточности.
В то время, как его сверстницы уже набили объедками свои чувственные пазухи и вываливаются наружу, демонстриуруя друг другу вялые трофеи своих чар, мужчина только- только начинает предощущать важность, избавительность присутствия другого.
И ему уже не до театра.
|
|
|
| Торг |
[May. 29th, 2012|10:40 am] |
Те, кто сегодня красочно и душевно протестуют на улицах против «воров» и «фальсификаторов» - те же самые воры и фальсификаторы.
Если первые украли активы, средства производства, механизмы жизнедеятельности, другие воруют гражданскую позицию, риторику протеста, «баррикады».
Воруют потому, что самозванцы потому, что их гражданство в кармане, потому, что обнуляют историю, сбрасывают счетчик, торопясь заменить цифры своими тушами, предлагают видеть историю в них, тут же, как шаверму, вне памяти и узнавания.
Воры от протеста конвертируют социальные проблемы в личные требования, прикрываясь молодняком, всегда готовым политизировать сексуальную недореализованность.
Битва воров, укравших общенациональную совесть и продающих ее втридорога с ворами, укравшими общенациональную собственность и обналичивающихее по дешевке - битва за прилавок, за границы его пролегания.
Прилавок всегда вытесняет жизнь. Так что эти протесты – война против живущих.
И с той, и с другой стороны уличных стычек можно видеть ненависть к неназванному, к автономному, к жизни, самой по себе.
 |
|
|
| Крепеж |
[May. 28th, 2012|10:24 am] |
Тебе важен человек рядом. Рядом это не где-то, это всегда здесь и одновременно навстречу.
Тебе важен человек – кожа, которая тоже и здесь и - навстречу.
Человек кожа – тот, кто вывернет тебя наизнанку и сохранит, кто обнажит тебя предельно, оставив тебе твою цельность, перед кем ты утратишь свой облик и будешь чувствовать себя выраженнее.
Этот тот, внутри которого ты будешь жить, паря над ним, делясь с ним ощущением нутра, вынимая это ощущение из встреченного тобой воздуха, увеличивая этим нутро – одно на двоих, надувая его.
Но жизнь не делится на двоих, не бывает того, кто уступит свое нутро и отдаст свою поверхность, передавая и то, и другое тебе.
Он хочет того же самого, но от тебя. Но он тебя не удержит. А ты его.
Потому, что смерть смотрит на каждого по отдельности и жить приходиться с нею.
|
|
|
| Двойное |
[May. 27th, 2012|11:32 am] |
Каждая женщина настроена геронтофильно, каждой нужен опыт или сложившаяся местность.
Каждая знает про ожидание девочки в мужчине, про ожидание игры во взрослой женщине, игры, поворачивающей время вспять, обещающей второе, более самостоятельное рождение.
Редкий мужчина предполагает подобное ожидание мальчика в женщине, которое, конечно, наличествует.
Женская геронтофилия ловка и увертлива, она не посвещена мужчине, не рассматривает его сколько-нибудь подробно.
Женская геронтофилия проявляется затем, чтобы повторить жест матери – убийство отца, чтобы увидеть мужчину, как условие собственного движения
|
|
|
| Кольцо |
[May. 24th, 2012|11:36 am] |
Поезд, налитый ртутью
Сминающий пейзаж за окном
Показывающий -в каждом растении
Перевернутая страна
Оседлай его окна
Впитывая колеса
Проводники вены, холмы
Свистят птицами беззубо
Рельса свеча, темнота второго
Обратной дороги снедь
Разъедающая живот
Мыши в подоле
Вилки, ложки во рту
Оборванный язык машиниста
Не прочесть второпях
Сыпятся стены поло
Насекомых опережая
Складывая картину
Стекающую по катастрофе
Трава заплетет тебе спину
Вспомнишь ее сухим
Свинца тиски разгрызая
Письмо кладя на язык
Резкая щель тесно
Память авиабомб
О доме, о гладкой бумаге
Крыш раскрытая книга
Текст, навзничь лежащий мельком
Надуй ему шарик
Обод его
Кругозор сжимает
Солнце вращает на пальце
Открывая для ночи рот
Тепла выпуская лязг
|
|
|
| Мы |
[May. 23rd, 2012|09:21 pm] |
Этническая община определяется готовностью себя защищать, защищать таких же, как они.
Русским трудно отстаивать себя, поскольку они живут относительно пространства, а не относительно видового родства.
Это парадоксально, но ощущаемая устойчивость земного под ногами мешает русским заметить свою общность, хранить ее.
Даже, когда эта земля шатка, ее наличие для русского первичнее кровной идентичности.
Возможно, это историческая память о былой занимаемой территории, которая все очевиднее становится сказительной.
Отсутствии мимолетного липкого тепла в русском генотипе тормозит возможную агрессию. Русские
прежде всего видят живущего, обстоятельства жизни другого, нанизываются на оптику и потом только переживают.
Русский вопреки расхожему мнению не спешит чувствовать, точнее, он готов чувствовать увиденное, а не ощущаемое.
Это признак глубокой цивилизованности характера, мешающий ему проявлять свои естественные инстинкты.
Для русских нет иных, чтобы восхищаться ими, так же, как и нет иных, чтобы подавлять. Русский не готов жить на человеке,под человеком - для него это тесно и негигиенично.
Устойчивость восприятия земного, присутствующая в русском сознании, имеет и обратное значение – оно это земное и впрямь утверждает, сообщает ему видимую незыблемость.
Русское сознание настроено видеть свободным не себя, а пространство вокруг, оформлять место, как для жизни, так и для безжизненного.
Уступчивость русского – проявление его отеческой природы, когда освоенное передается.
Только любопытство, предчувствие неизведанного вдохновит сон русских на новые виденья, приближающие к явности.
|
|
|
| Плод |
[May. 23rd, 2012|11:45 am] |
Человека полюбить трудно потому, что он уже живет, участвует в чем-то таком, что малочеловечно.
Живущий - переваривающий, вынужденный принимать вторичное, ассоциировать себя с ним, быть грязным, тягловым, чтобы выжить.
Живущий является отпечатком, в котором свет не участвует, следом, в котором не участвует путь потому, что живущий идет "от себя".
Живущий отнимает жизнь у себя и от других, сооружая конвенцию отнимающих – каннибалов, слизывающих пыль, считая ее человекоподобием.
Живущий – всегда чужой, притворяющийся своим – снарядом, летящим в гости, живущим за счет разрушений.
Родителю любить легче, он видел, как человек(ребенок) не жил и знает, насколько это состояние емче любых других последующих проявлений, насколько он "к себе".
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.2){kind=small}
isstari_32's journal